Про “русскоязычное” усчемление моска.

«Хочешь убить народ, убей его язык» – сказал А.С. Шишково докладывая царю о наполеоновском плане уничтожения России с помощью замены русского языка на французский.

То, что не смог сделать наполеон, успешно провернули большевики. Под видом реформы они создали “советский язык”, с помощью которого они вытеснили, а потом и убили настоящий русский язык. А вместе с языком уничтожили и настоящий русский народ.

Самый из сокрушительнейших и смертельных ударов по “великому и могучему” языку нанёс В.И. Ленин. Обычно об этом говорится как-то вскользь – несколькими строчками. Хотя на самом деле это преступление масштаба не меньшего чем, как продразверстки, голодоморы, репрсесии, Гулаги, штрафбаты, вторая мировая война и многие другие советские преступления мирового масштаба.

Стремясь как можно быстрее разрушить старые устои, советская власть уничтожила русскую культуру и превратила народ в послушное стадо посредством “орфографической реформы руссого языка” начатую Луначарским 23 декабря 1917 года. Примечательна сама дата начала реформы. Советской власти еще не исполнилось еще 2 месяца от роду. Советская власть ведет войну на всех фронтах. Но при этом она делает реформу русского языка. Зачем такая срочность? В чём состоит смысл этой реформы?
Чтобы найти ответы на эти вопросы нужно осознать, что язык – это мозг народа и именно от языка зависит, чем будет жить данный народ, какое у него будет будущее. Чем сложнее язык, тем разнообразнее и богаче деятельность народа. А упрощение языка – это значит выбор пути деградации самоосознания народа. Закрытие ему пути дальнейшему развитию.

Самоочевидно, что советская “орфографическая реформа русского языка” была проведена евреем Луначарским именно с целью его упрощения.

До реформы буквы в азбуке имели не только фонетический смысл, но и образ: Аз (я), Буки (буквы), Веди (ведать), Глаголь, Добро, Есть, Живете, Земля, Иже, И десятери́чное, Како, Люди, Мыслете, Наш, Он, Покой, Рцы, Слово, Твердо, Ук, Ферт, Хер, Цы, Червь, Ша, Ща, Ер, Еры́, Ерь, Ять, Э, Ю, Я, Фита́, Ижица. Попарно соединяя буквицы, добавлялись их образы – аз бога ведаю, глаголя добро …

Содержание реформы

Переход с Азбуки – Буквицы на безОБРАЗный алфавит, удалил образы и сократил его с 35 до 33 букв. Просто: а, б, в, г, д…

Из алфавита исключили буквы Ѣ (ять), Ѳ (фита), І («и десятеричное»), вместо них должны были употребляться, Е, Ф, И. Удаляя буквы, мгновенно исчезала точность:

“ѣсть” (кушать) — “есть” (быть); “ѣли” (кушали) — “ели” (деревья); “лѣчу” (летаю) — “лечу” (вылечиваю); “вѣдение” (знание) — “ведение” (провожание); “нѣкогда” (когда-то) — “некогда” (нет времени); “прѣние” (гниение) — “прение” (спор); “вѣсти” (новости) — “вести” (провожать); “мiр” (вселенная) — “мир” (отсутствие войны)

Твёрдый знак (Ъ) на конце слов и частей сложных слов.

Изменялось правило написания приставок на з/с: теперь все они кончались на с перед любой глухой согласной и на з перед звонкими согласными и перед гласными (разступиться → расступиться, разсказ→ рассказ, безтолковый→ бестолковый, безсловестный→ бессловестный и т.д.). Выдуманная приставка «бес» стала опознавательным знаком «свой-чужой».

Зато заслуга новой власти была огромна – появились новые аббревиатуры: Наркомобщмаша, Наркоммясомолпрома, Наркомпромстроймата, Наркомместтопа и др.

Главной задачей реформы Луначарского было изменение сознания будущих homosoveticus посредством измениния языка (Буквицы). Ибо буквица, в отличие от европейских языков, развивала образное мышление, а не прямолинейное. Мозги у наших предков работали не на современные 3%, а гораздо больше. Русский язык, созданный украинцами для народов Великороссии (диаспоры) был информационно плотным и скоростным.

«Безграмотность чревата серьёзными трагедиями. Ещё Лауреат Нобелевской премии, выдающийся психофизиолог И.П. Павлов доказал, что буквы локализованы в строго определённых клетках головного мозга, а замена смыслов – это нарушение нейронных связей, дезориентация, утрата адекватности, дисфункции нервной системы. Если современные психологи рассматривают человека как живой биокомпьютер, то буквы и слова внутри нас – это своего рода программное обезпечение. Достаточно ввести в мозг ошибку – и руки-ноги начнут выдавать неверный результат» — В. Чернышёв.

 

Согласно исследованиям, если ребёнка учить современному алфавиту, то сознание и мировосприятие развивается на «стандартные» 3%-5%, подсознание 95%-97%, синхронная работа правого и левого полушарий 5%-10%. Если ребёнок изучает родной язык на Праалфавите, то отношение Сознание/Подсознание равно 34%-37%, синхронность работы полушарий достигает 50%. Восстанавливаются генетическая и родовая память, иммунитет, скрытые резервы и способности организма. Получается по современным меркам гениальная личность – возрождается русский потенциал. Такое превосходство в развитии обеспечивало и успех на поле боя. Знаменитая «русская смекалка», которой европейцы ничего не могли противопоставить. Русичи соображали быстрее и нестандартно. На данный момент считается, что из-за потери образного мышления процессы работы головного мозга повреждены и заторможены, но механизм передачи и обработки информации принципиально не изменился. Современный русский язык сохранил базовые механизмы (образность) примерно на 30-40%, у других народов на проценты и доли. Пробудить генетическую память и избавить психику от многочисленных зомбирующих программ поможет изучение глубинного русского языка – образов».

В романе Гладкова “Цемент” есть такой диалог:

– Кто ехал с тобой в фаэтоне?
– Товарищ Бадьин… предисполкома…
– Предисполкома? Это по каковски?
– По таковски. По русски.
– Врёшь. Русский язык не такой. Это ваш жаргон…

Люди не принимали такого языкового предательства, И.А. Бунин писал по этому поводу: «По приказу самого Архангела Михаила никогда не приму большевистского правописания. Уж хотя бы по одному тому, что никогда человеческая рука не писала ничего подобного тому, что пишется теперь по этому правописанию».

И. А. Ильин: «Зачем все эти искажения? Для чего это умопомрачающее снижение? Кому нужна эта смута в мысли и в языковом творчестве?? Ответ может быть только один: всё это нужно врагам национальной России. Им; именно им, и только им». «Помню, как я в 1921 году в упор поставил Мануйлову вопрос, зачем он ввёл это уродство; помню, как он, не думая защищать содеянное, беспомощно сослался на настойчивое требование Герасимова. Помню, как я в 1919 году поставил тот же вопрос Герасимову и как он, сославшись на Академию Наук, разразился такою грубою вспышкою гнева, что я повернулся и ушёл из комнаты, не желая спускать моему гостю такие выходки. Лишь позднее узнал я, членом какой международной организации был Герасимов».

Поэт-символист В.И. Иванов: «Язык наш запечатлевается в благолепных письменах: измышляют новое, на вид упрощённое, на деле же более затруднительное, — ибо менее отчётливое, как стёртая монета, — правописание, которым нарушается преемственно сложившаяся соразмерность и законченность его начертательных форм, отражающая верным зеркалом его морфологическое строение. Но чувство формы нам претит: разнообразие форм противно началу всё изглаживающего равенства. А преемственностью может ли дорожить умонастроение, почитающее единственным мерилом действенной мощи — ненависть, первым условием творчества — разрыв?».

Итак, по декрету, «все правительственные издания, периодические (газеты и журналы) и непериодические (научные труды, сборники и т. п.), все документы и бумаги должны с 15 октября 1918 г. печататься согласно при сем прилагаемому новому правописанию.

Переучивание ранее обученных, согласно декрету, не допускалось. Частные издания могли печататься по старой орфографии. Но на практике власть строго следила за исполнением декрета, установив монополию на печать.

Луначарский по этому поводу писал: «Я помню, как после выхода в свет номера «Правды», напечатанной по новой орфографии, один доктор прибежал ко мне и заявил: «Рабочие не хотят читать «Правды» в этом виде, все смеются и возмущаются». Революция, однако, шутить не любит и обладает всегда необходимой железной рукой, которая способна заставить колеблющихся подчиниться решениям, принятым центром. Такой железной рукой оказался Володарский: именно он издал в тогдашнем Петербурге декрет по издательствам печати, именно он собрал большинство отвечающих за типографии людей и с очень спокойным лицом и своим решительным голосом заявил им: — Появление каких бы то ни было текстов, напечатанных по старой орфографии, будет считаться уступкой контрреволюции, и отсюда будут делаться соответствующие выводы. Володарского знали. Он был как раз из тех представителей революции, которые шутить не любят, и поэтому, к моему и многих других изумлению, с этого дня — в Петербурге, по крайней мере,— не выходило больше ничего по старой орфографии».

Очень часто Луначарского характеризуют, как энергичного с энциклопедическими познаниями человека, пылкого и увлечённого искусствоведа, и при этом, очень мягким, впечатлительным и эмоциональным наркомом. Да, энергии у него было – хоть отбавляй. Госкомиссия по просвещению, руководимая Луначарским, с ноября 1917 года по июнь 1918 года подготовила свыше 30 декретов и постановлений. «Не на отдельные разрушения надо обращать внимание …, но на то, что в стране, преступно задержанной в своём развитии на стадии варварства, это разрушение не приняло широких размеров» – писал в статье «Советская власть и памятники старины» нарком. В заслугу Луначарского приписывают деятельность о восстановлении университетов, но забывают, что в 1921 году Наркомпрос закрыл все историко-филологические факультеты в университетах как «устарелые и бесполезные для диктатуры пролетариата».
Захватив власть, строя новый социалистический мир и закладывая новые духовные, политические и экономические основы, нужны были борцы и агитаторы. И неважно, какими моральными качествами они обладали, главное, чтобы они смогли увлечь и повести за собой наивных граждан. Шайка бандитов подбирала кадры под стать себе, работников партии нового типа, которые немедля проявляли себя в сфере государственного, хозяйственного и «культурного» строительства. Были, конечно, и люди, которые всем сердцем прониклись к идее «равенства и братства» и были наивными пешками в этой жестокой игре. Но к наркому Луначарскому это не относится, все его действия осознаны и тщательно спланированы, недаром Ленин высоко ценил его деятельность: «Этот человек не только знает всё и не только талантлив – этот человек любое партийное поручение выполнит и выполнит превосходно», «На редкость богато одарённая натура… Я его, знаете ли, люблю, отличный товарищ!». Ленин высоко ценил Луначарского как оратора, так как он умел непринуждённо сочетать сатирическое дарование с кругозором и политической выгодой: «Личное воздействие и выступление на собраниях в политике страшно много значит. Без них нет … деятельности, и даже само писанье становится менее политическим».
Но на этой реформе языка они не остановились…

Планы Луначарского-Ленина и К были «грандиозными». Перед наркомом была поставлена новая задача, и он приступил с рабским трепетом к латинизации русской письменности: «возникает вопрос и о латинизации нашего русского шрифта. Потребность или сознание необходимости облегчить нелепый, отягчённый всякими историческими пережитками, дореволюционный алфавит возникала у всех мало-мальски культурных людей. Ленин. Я стараюсь передать его слова возможно точнее. «Если мы сейчас не введём необходимой реформы — это будет очень плохо, ибо и в этом, как и в введении, например, метрической системы и григорианского календаря мы должны сейчас-же признать отмену разных остатков старины. Если мы наспех начнём осуществлять новый алфавит или наспех введём латинский, который ведь, непременно нужно будет приспособить к нашему, то мы можем наделать ошибок и создать лишнее место, на которое будет устремляться критика, говоря о нашем варварстве и т.д. Я не сомневаюсь, что придёт время для латинизации русского шрифта, но сейчас наспех действовать будет неосмотрительно. Против академической орфографии, предлагаемой комиссией авторитетных учёных, никто не посмеет сказать ни слова, как никто не посмеет возражать против введения календаря. Поэтому вводите её (новую орфографию) поскорее. А в будущем можно заняться, собрав для этого авторитетные силы, и разработкой вопросов латинизации. В более спокойное время, когда мы окрепнем, все это представит собой незначительные трудности». «В настоящее время в Главнауке работает большая комиссия, занимающаяся вопросом предварительного упрощения и упорядочения орфографии, уточнения пунктуации…

Первый большевицкий декрет, вышедший в конце декабря 1917 г., выполнялся очень медленно из-за повсеместного неприятия «узаконенной безграмотности». Большинство газет, несмотря на угрозы закрытия, продолжали выходить в «старой» орфографии. В петроградских учреждениях культуры прошли многочисленные собрания протестующие против искажения общенационального достояния. Особой популярностью пользовался доклад художника-архитектора Б. Николаева, защищавшего русское правописание с графической точки зрения. Резолюции этих собраний отсылались новой власти, но все было тщетно. Использование традиционной орфографии было приравнено к пособничеству контрреволюции.

Народная память сохранила рассказы о революционных матросах, штыками взламывавших типографские кассы и изымавших «лишние» буквы. (Именно поэтому до 1940-х годов газеты использовали апостроф вместо изъятого “ъ”). Были разгромлены и церковные типографии. Вместо заявленной в декрете постепенности реформы в школе и недопущения «принудительного переучивания тех, кто уже усвоил правила прежнего правописания», царил полный произвол, особенно в провинции. Абсолютной политизации вопрос правописания достиг к началу Гражданской войны: «белогвардейской» орфографии с ее “поповскими” буквами противопоставлялась “пролетарская”.

10 октября 1918 года вышел второй декрет Совнаркома, окончательно исказивший русское правописание «в целях облегчения широким массам усвоения русской грамоты и освобождения школы от непроизводительного труда».
Новые правила исключали из азбуки буквы «ять», «фиту», «и десятиричное», «ижицу», «ер», последняя оставлялась только в значении разделительного твердого знака в середине слов. Изменялись также многие грамматические особенности русского письма. В этой реформе большевики воспользовались старым проектом Орфографической комиссии, образованной при Академии наук еще в начале ХХ века по инициативе Казанского и Московского педагогических обществ.

Казанские учителя сетовали тогда на трудности «ассимиляции инородцев с русскою культурою», а москвичи, считая свой выговор общерусским эталоном, ратовали за уничтожение «ять», совпавшего в их произношении с «е». Руководили комиссией представители московской школы, поэтому неудивительно, что «упрощенцы» составляли в ней явное большинство. Эта комиссия заседала трижды – в 1904, 1912 и последний раз, по настойчивому требованию Временного правительства, в мае 1917 года (правда, уже в другом составе). Постановления этих заседаний ни разу не были поддержаны Академией наук, тем более, что проект такой радикальной реформы не находил сочувствия среди образованной части русского общества.

Казанские вывески 1930 года

Октябрьский декрет 1918 года, почти слово в слово повторявший прежний, ставил точку в затянувшейся “реформе”. Отныне правописание с более чем 200-летней историей окончательно изгонялось из жизни России.

Коммунисты планомерно уничтожали носителей русского языка, причём уничтожались лучшие представители русского народа. «Сначала, они уничтожили русскую аристократию и дворянство, вместе с русской буржуазией и интеллигенцией, потом лучшую часть русского крестьянства. А потом уничтожали под любыми предлогами самые здоровые силы русского народа. По самым скромным подсчётам, Россия потеряла за годы советской власти ШЕСТЬДЕСЯТ СЕМЬ МИЛЛИОНОВ ПЯТЬСОТ ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ ТЫСЯЧ ЧЕЛОВЕК! Это — по самым скромным подсчётам» – пишет Н.В. Левашов.

Характерно, что в эти же годы в советской печати всерьез обсуждался вопрос о латинизации русской письменности. Это неудивительно, поскольку большевистские декреты, уничтожив устойчивую систему русского письма, создали прецедент для дальнейших экспериментов над языком. Впоследствии за 90 лет появилось множество проектов еще большего “упрощения” орфографии, по счастью нереализованных. Основным мотивом через все эти постановления, циркуляры, декреты и проекты проходит забота об “инородцах”, “широких массах”, “малограмотных и неграмотных”, “трудящихся запада и востока” (1930 г.) – то есть о ком угодно, кроме грамотного русского человека.

 

Коментарі закриті.